Петропавловск морем дышит в лицо. «Да тут такие туманы бывают» — таксист машет рукой: «по утрам соседний дом не видно, а до него шагов 10, не больше». Кажется, что в глаза кто-то насыпал песка: разница с Москвой 9 часов — это вам не шутка. Но нельзя просто так прийти и лечь спать, потому что тогда проснешься зомби и так и проходишь всю поездку где-то на границе между явью и сном. Хотя Петропавловск действительно кажется забытым сном из детства: в 6 утра крики чаек прорезает петух, прячущийся где-то между полинявшими пятиэтажками. Выше строить нельзя — сейсмоактивность. Но пятиэтажки спокойны: они крепко держатся за землю всеми своими распорками.
Антон родился на Камчатке. Руслан приехал из Ростова и влюбился в Петропавловск. Когда Оля первый раз пошла в поход в качестве повара, наврала, что умеет готовить. Паша раньше снимал музыкантов для европейских журналов, а в России работал в Playboy, а теперь рассматривает в объектив вулканы и евражек. У нас отличные организаторы и классная группа: японисты, дизайнеры, юрист, менеджер из Северстали, фитнес-тренер и моя мама, с которой мы не виделись почти полгода. Мама любит приключения и никогда не была на Дальнем Востоке. Она пообещала не вспоминать про шапку и щедро налила бугульмы в свою личную фляжку. «А хочешь я всем скажу, что мы приехали сюда искать твою настоящую мать?» — мама обожает панчлайны.
Авачинская бухта — самая большая бухта в мире. Когда-то в нее мог уместиться вообще весь существующий флот. Сейчас это уже не так, но все равно впечатляет. Мы плывем в открытый океан — ловить рыбу и фотографировать китов, если, конечно, их встретим. Первыми появляются косатки: три черных плавника то возникают, то теряются в волнах. Кораблики устремляются в погоню: не одни мы строим из себя Кусто. В отличие от косаток за сивучами гоняться не нужно: они просто развалились на скалах и подставляют бока солнцу. Когда к ним пытается забраться очередной сородич, остальные недовольно рычат: они-то уже высохли, а новый сивуч – холодный и мокрый — гоните его в шею. А вот каланы или морские выдры не в пример дружелюбней: плавают на спине, взявшись за лапки, а на животе держат камушек, чтобы вскрывать ракушки. Каждая выдра находит себе любимый камушек на всю жизнь. Правда, раньше камчатские каланы делать этого не умели — их научили американские родственники: плыть-то недалеко. А вот и пара китов: темно-синий хвост медленно уходит под воду.